Вопросы и ответы · 17 сентября 2026 · scribam notes

Нейтральный статус фигуристов: вопросы и ответы

Почему ISU отказал четырём российским фигуристам в нейтральном статусе, какие аргументы возможны в CAS и что ещё предстоит доказать. Подробный разбор — в основной статье.

1. Почему ISU не допускает до международных соревнований Кондратюка, Валиеву, Степанову, Букина?

Совет ISU по итогам индивидуальной проверки установил, что они не соответствуют критериям индивидуального нейтрального статуса (AIN), утверждённым в ISU Communication No. 2804.

2. Почему Валиева и Кондратюк в документе ISU о недопуске упомянуты отдельно от Степановой и Букина?

ISU использовал разные формулировки. О Валиевой и Кондратюке сказано, что они «больше не соответствуют» требованиям AIN (no longer satisfy), то есть ранее они считались соответствующими требованиям, но затем этот вывод был пересмотрен. О Степановой и Букине сказано, что они «не соответствуют» требованиям (do not satisfy), что указывает на первоначальный отказ в статусе.

3. А этот недопуск — это дисциплинарное наказание за их проступки или нарушение Этического кодекса?

Нет. В преамбуле решений ISU (начиная с Communication 2469 и в Communication 2804) прямо указано: эти меры категорически не являются дисциплинарными санкциями, наказанием или решением о дисквалификации (not a sanction, disciplinary measure or ineligibility decision).

4. С какой же тогда целью ISU установил эти критерии и сам институт нейтрального статуса?

Исключительно в качестве временных административных защитных мер (protective measures) для обеспечения безопасности участников и целостности соревнований (interests of the safety of participants and the integrity of the competitions).

5. Верно ли, что ISU утверждает, что не допускает этих спортсменов до международных соревнований только потому, что их участие якобы угрожает безопасности и целостности (integrity) соревнований? А вовсе не потому, что они нарушили какие-то юридические, этические или моральные нормы?

Да. ISU называет недопуск не наказанием, санкцией или дисциплинарной мерой, а временной административной защитной мерой (protective measure), необходимой для безопасности участников и целостности соревнований. Поэтому логика решения должна состоять именно в предотвращении конкретного риска. Одной ссылки на общую политическую обстановку недостаточно: ISU должен объяснить, какой риск создаёт допуск этих спортсменов, каким образом недопуск его уменьшает и почему недостаточны менее ограничительные меры.

6. Можно ли кратко описать позицию ISU так: «Мы считаем, что участие российских спортсменов, поддерживавших войну на Украине, представляет угрозу безопасности и целостности соревнований, поэтому мы их не допустим»?

Да, с оговоркой, что это реконструкция позиции ISU, а не его прямая цитата. ISU считает участие спортсменов, якобы «поддерживавших войну», угрозой безопасности участников и целостности соревнований и поэтому не допускает их. Однако в опубликованных документах ISU не объясняет ключевой причинный переход: почему инкриминируемая поддержка войны означает, что участие конкретного спортсмена сейчас создаёт такую угрозу и почему для её устранения необходим именно недопуск.

7. Данный недопуск выглядит и воспринимается широкой публикой как наказание за определённую политическую позицию. Это ложное впечатление?

Не обязательно. Оно расходится с официальной квалификацией ISU, но имеет понятные основания: неблагоприятное последствие наступает после оценки прошлых публичных высказываний и действий спортсмена, а ясный срок ограничения не установлен. Юридическая природа меры определяется не её названием, а целью, механизмом и последствиями. Если ISU докажет актуальный риск для соревнований, связь недопуска с его предотвращением и соразмерность меры, её можно считать защитной. Если же недопуск фактически служит ответом на прошлую политическую позицию без доказанного текущего риска, в нём проявляются карательные признаки. Само по себе общественное восприятие не решает этот правовой вопрос, но и объявление меры «защитной» не снимает его.

8. Не противоречит ли недопуск de facto за политические высказывания требованиям Олимпийской Хартии и Этического кодекса ISU?

Потенциально — да, особенно если будет установлено, что ссылка на безопасность лишь формальна, а фактической причиной недопуска стали политические высказывания спортсмена. Статья 4 Этического кодекса ISU запрещает дискриминацию по признаку политического или иного мнения, а статья 5 допускает выражение взглядов, в том числе в СМИ и социальных сетях, хотя запрещает политические демонстрации и пропаганду в местах проведения мероприятий ISU. Олимпийская хартия также требует обеспечивать доступ к спорту и пользование предусмотренными ею правами без дискриминации, включая дискриминацию по политическим взглядам и национальному происхождению. Однако эти нормы не создают безусловного права на участие в любом соревновании. ISU может возражать, что ограничивает не политическое мнение как таковое, а участие спортсмена, которое якобы создаёт риск для безопасности и целостности соревнований. Тогда ISU должен доказать конкретный риск, его связь с высказываниями спортсмена, необходимость именно недопуска, недостаточность более мягких мер и соразмерность последствия. Если такой связи нет, а внесоревновательное высказывание влечёт фактически бессрочный недопуск, возникает сильный аргумент, что защитная мера в действительности является наказанием за политическое мнение и противоречит антидискриминационным требованиям Хартии и Этического кодекса ISU.

9. Уместны ли в обсуждении этого дела термины «сторона обвинения», «виновность» и «оправдание»?

ISU официально не обвиняет спортсменов в дисциплинарном проступке. В CAS будут апеллянты и ответчик, а спор формально касается соответствия условиям допуска. Аргумент о скрыто карательной природе меры возможен, но сначала его необходимо доказать.

10. Каким именно образом их участие угрожает безопасности? Они лично проявляют агрессию?

В опубликованных документах ISU такого объяснения нет. Communication 2804 не утверждает, что эти спортсмены лично проявляют агрессию, и не называет протесты, бойкоты или напряжённость на трибунах. ISU лишь ссылается на безопасность участников и целостность соревнований и без конкретизации упоминает случаи, когда снятие ограничений другими международными федерациями приводило к инцидентам. Одновременно ISU сам отмечает, что участие нейтральных спортсменов в олимпийской квалификации сезона 2025/26 и на Олимпийских играх прошло без связанных инцидентов. Аргумент о риске инцидентов со стороны публики или других спортсменов действительно приводила FIL в деле CAS 2025/A/11592 (§130), но автоматически приписывать его ISU нельзя.

11. Если ISU всё же сошлётся на возможные протесты, бойкот или беспорядки со стороны других лиц, может ли это оправдать недопуск спортсмена?

Такое обоснование создаёт проблему «вето нарушителя» (Heckler’s veto): чем сильнее третьи лица угрожают сорвать соревнование, тем меньше прав остаётся у мирного спортсмена. Перекладывание последствий чужой возможной враждебности на неагрессивного участника поощряет внешнее давление. Поэтому защитные меры в первую очередь должны быть направлены против источника угроз: охрана, пресечение провокаций и меры к зачинщикам, а не автоматическое исключение спортсмена.

12. А если внешний риск всё же реален, разве недопуск не может быть оправдан?

Может, но ISU должен показать не только реальность риска, а ещё адекватность и необходимость именно недопуска. Нужно объяснить, почему с риском нельзя справиться менее ограничительными средствами: усиленной охраной, обязательством соблюдать нейтральность на турнире, запретом политических заявлений в соревновательной зоне или условным допуском с немедленным отзывом статуса при нарушении.

13. Были ли зафиксированы инциденты со стороны нейтральных фигуристов на соревнованиях?

В Communication 2804 и официальном Q&A ISU прямо зафиксировано отсутствие таких инцидентов. Это не доказывает, что любой будущий риск невозможен, но требует от ISU конкретного, а не предположительного обоснования сохранения ограничений.

14. Почему специальную проверку вообще проходят спортсмены только из российской и белорусской команд?

Это самостоятельный вопрос о равном обращении. Индивидуальная проверка внутри выделенной группы ещё не объясняет, почему сама группа выделена по гражданству и почему сопоставимые риски применительно к спортсменам других государств не вызывают такого же контроля.

15. Что ISU отвечает на вопрос о сравнении с участием фигуристов США и Израиля и достаточен ли этот ответ с правовой точки зрения?

В официальном Q&A ISU приводит три довода. 1) Рекомендации МОК предусматривали специальные ограничения для российских и белорусских, но не для американских или израильских спортсменов. 2) ISU не фиксировал проблем безопасности со спортсменами и сопровождающими из других стран. 3) Для россиян и белорусов проверка нейтральности является условием возвращения после общего запрета, тогда как к остальным применяются обычные требования Этического кодекса и регламентов соревнований. С правовой точки зрения этого недостаточно. 1) Прежние рекомендации МОК больше не применяются. 2) Сам ISU указывает, что участие нейтральных российских спортсменов в олимпийской квалификации сезона 2025/26 и на Олимпийских играх прошло без связанных инцидентов. Поэтому отсутствие проблем со спортсменами других стран не подтверждает наличия фактического различия, которое оправдывало бы особые правила для россиян и белорусов. 3) Ссылка на «условия возвращения» описывает существующий порядок, но не обосновывает его. Чтобы оправдать разное обращение, ISU должен показать актуальное различие между сравниваемыми группами, его связь с безопасностью или целостностью соревнований, необходимость особой проверки и соразмерность ограничений.

16. Могут ли апеллянты утверждать, что ISU политически ангажирован против российских спортсменов?

Могут. Такой тезис приобретает юридическое значение, если опирается на конкретные признаки: применение особого фильтра только к спортсменам отдельных стран, разное отношение к сопоставимым рискам, непоследовательное толкование критериев, отступление от обычной процедуры или заявления должностных лиц ISU. Эти обстоятельства могут усилить доводы о дискриминации или злоупотреблении полномочиями. Однако доказывать тайный политический мотив для основной линии о дискриминации необязательно. Апеллянтам достаточно сначала показать различное обращение, затронутые права и сопоставимость ситуаций; после этого ISU должен объективно обосновать различие его законной целью, необходимостью и соразмерностью. Поэтому в CAS надёжнее сосредоточиться на проверяемых решениях и действиях ISU, а не только на предполагаемых намерениях федерации.

17. Как объяснить отказ CAS сравнивать разные международные кризисы в деле CAS 2022/A/8856 (§§188–190)? Ведь без такого сравнения, просто постулировав "изоляцию" только одного произвольно выбранного конфликта из многих, невозможно определить, соблюдается ли принцип равного отношения?

Коллегия объяснила отказ тем, что каждый конфликт уникален, должен рассматриваться отдельно, а потому сравнения с другими кризисами не помогают разрешить спор. Но такой подход методологически уязвим. Проверка равного отношения не требует сравнивать конфликты целиком или признавать их исторически одинаковыми. Сопоставлять нужно обстоятельства, имеющие значение для цели ограничения. Если заявленная цель — безопасность и нормальное проведение соревнований, следует сравнить риски для соревнований, фактические инциденты, поведение спортсменов и доступные меры защиты. Простое объявление каждого конфликта «уникальным» позволяет исключить любой объект сравнения и тем самым почти лишает принцип равного отношения проверяемого содержания. При этом та же коллегия отменила общий запрет на участие российских и белорусских спортсменов как несоразмерный: речь идёт не о безоговорочной поддержке ограничений, а о слишком узком подходе к сопоставимости в §§188–190. В новом деле апеллянты могут просить CAS не переносить этот подход и провести полноценное сравнение по относимым критериям.

18. Разве автономия ISU не позволяет федерации самой устанавливать правила допуска?

Позволяет, но не безгранично. Автономия международной федерации подчинена Олимпийской хартии, швейцарскому праву и собственной Конституции ISU. Она объясняет, кто принимает решение, но не заменяет обоснования того, почему различие необходимо, соразмерно и не является дискриминационным.

19. Но ведь МОК отменил рекомендации о недопуске россиян?

Прежние рекомендации МОК были объявлены неприменимыми 7 июля 2026 года, а ряд международных федераций перешёл к допуску российских спортсменов с национальной принадлежностью или на более общих условиях. Это само по себе не отменяет акт ISU, но заставляет заново объяснить, почему именно в фигурном катании прежний режим всё ещё необходим.

20. Правда ли, что ISU практикует выборочное отношение к рекомендациям МОК?

Есть основания так считать. После того как в марте 2023 года МОК рекомендовал создать возможность участия индивидуальных нейтральных спортсменов, ISU сохранил общий запрет и только в декабре 2024 года разрешил ограниченное участие в олимпийской квалификации, не распространив его на остальные соревнования и чемпионаты ISU. При этом ISU заимствовал из рекомендаций МОК ограничительные критерии — проверку поддержки войны и связей с вооружёнными силами. После того как 7 июля 2026 года МОК объявил прежние рекомендации неприменимыми, ISU продолжил использовать эти критерии в особом режиме AIN. Поэтому можно утверждать, что ISU ссылается на рекомендации МОК тогда, когда они поддерживают ограничения, но не следует им в той же мере, когда они направлены на расширение допуска. Это, однако, ещё не доказывает юридического нарушения: рекомендации МОК не являются обязательным приказом, и ISU сохраняет самостоятельность в вопросах допуска. Но тогда федерация должна обосновать сохранение особого режима собственными актуальными причинами — конкретными рисками, необходимостью и соразмерностью ограничений, — а не только происхождением критериев из прежних рекомендаций МОК.

21. Разве дело FIL уже не признало фильтр AIN соразмерным?

В 2025 году CAS действительно счёл тот фильтр допустимым компромиссом по сравнению с полным запретом. Но та же коллегия указала, что мера может стать несоразмерной при изменении контекста. Поэтому FIL — серьёзное возражение ISU, а не готовый ответ на ситуацию 2026 года после изменения позиции МОК, Хартии и практики других федераций.

22. А новая редакция Олимпийской хартии что-то меняет?

Редакция от 24 июня 2026 года усилила и конкретизировала обязанность самих спортивных организаций постоянно соблюдать нейтральность и защищать спорт от внешнего государственного, политического, общественного и экономического давления. Поэтому возникает вопрос: защищает ли ISU спортсменов от такого давления или переносит его последствия на них.

23. Если спортсмен подписал форму AIN и согласился с условиями, может ли он затем их оспаривать?

Подпись подтверждает согласие соблюдать условия участия и позволяет ISU возражать, что спортсмен знал о критериях. Но в опубликованной форме нет прямого отказа от обжалования, а пункт 2.3 Communication 2804 сам предусматривает апелляцию. Согласие с единственно доступным порядком участия не равнозначно признанию законности каждого условия и каждого его применения.

24. Даже если CAS решит, что институт «нейтрального статуса» в целом допустим, можно ли отдельно оспаривать критерий «активной и публичной поддержки войны»?

Да. Это отдельный уровень спора. Правило порядка на соревновании запрещает политические выступления на спортивной площадке; пункт 2.2(c) Communication 2804 гораздо шире — он превращает внесоревновательные слова, публикации или жесты за несколько прошлых лет в условие доступа к профессии. ISU должен обосновать необходимость именно такого ценза, а не только режима безопасности вообще.

25. Правомерно ли то, что ISU придаёт обратную силу своим критериям?

Communication 2804 охватывает действия начиная с февраля 2022 года. Если автоматический недопуск за завершённое прошлое поведение фактически признают санкцией, а не защитной мерой, возникает вопрос о недопустимой обратной силе. Название меры не решает вопрос: оцениваются её цель, содержание и последствия.

26. Как проверить, что какой-то поступок подпадает под пункт «активной и публичной поддержки войны»?

Формула содержит четыре элемента, которые должны присутствовать одновременно: действие должно быть активным, публичным, выражать поддержку и относиться именно к этой войне. Отсутствие хотя бы одного элемента означает, что критерий не выполнен.

27. Можно ли считать поддержкой войны встречу с главой государства, получение спортивной награды, общий патриотический жест или принадлежность к ЦСКА либо «Динамо»?

ISU должен установить по собственному поведению спортсмена, что действие выражало одобрение, солидарность, призыв или содействие именно военным действиям против Украины. Общая гражданская лояльность, протокольное мероприятие, уважение к государственным институтам или действия третьих лиц сами по себе этого не доказывают.

28. Может ли ISU оправдывать недопуск спортсмена к международным соревнованиям тем, что он сидел рядом с Путиным на церемонии открытия спортивного соревнования или выложил фотографию с Путиным или Шойгу в соцсеть?

Само по себе — нет. Пункт 2.2(c) Communication 2804 требует установить, что собственное действие спортсмена активно и публично выражало поддержку именно войны. Соседство с Путиным может объясняться протокольной рассадкой или отсутствием у спортсмена реального выбора и потому само по себе слабо доказывает активную поддержку. Самостоятельная публикация фотографии является более активным действием, но фотография с Путиным или Шойгу также не равнозначна поддержке войны: имеют значение подпись, символика, дата, повод, содержание мероприятия и иные обстоятельства. ISU вправе оценивать совокупность косвенных доказательств, но не должно заменять доказывание формулой «сфотографировался с государственным деятелем — значит поддерживает все его решения и войну». Даже если фотография или иной поступок будут признаны активной и публичной поддержкой войны, этого недостаточно для оправдания недопуска. Поскольку ISU называет его защитной мерой, федерация должна доказать, что вследствие данного поступка участие конкретного спортсмена создаёт актуальную угрозу безопасности участников или целостности соревнований, что недопуск уменьшает этот риск и что менее ограничительных мер недостаточно. Без такой связи недопуск приобретает характер наказания за выраженную политическую позицию. Поскольку опубликованные документы ISU не раскрывают индивидуальные доказательства против каждого спортсмена, правомерность конкретного решения нельзя установить только по сообщениям о рассадке или фотографиях.

29. Что, если ISU заявит: «Они поддерживают российского президента и государство, которые ведут войну на Украине, — следовательно, они поддерживают эту войну»?

Это возможная версия ISU, но сама по себе такая логическая цепочка недостаточна. Пункт 2.2(c) Communication 2804 требует установить активную и публичную поддержку именно войны, а не общую поддержку президента, государства или отдельных направлений их политики. Из лояльности к лицу или институту не следует автоматически одобрение каждого их решения. Такая лояльность может быть косвенным доказательством, если ISU покажет связь конкретного поступка с войной — с учётом содержания заявления или жеста, повода, символики, времени и иных обстоятельств. Но без этой связи вывод подменяет доказывание презумпцией «поддерживает государство — значит поддерживает войну» и не устанавливает все элементы критерия.

30. Кто должен доказать наличие всех элементов критерия?

ISU. Пункт 2.1 Communication 2804 устанавливает презумпцию допуска: спортсмен считается соответствующим требованиям, пока на основании доказательств не установлено исключающее обстоятельство. Подлинность фотографии или факт участия в мероприятии ещё не доказывают их юридический смысл; федерация должна обосновать переход от факта к каждому элементу пункта 2.2(c).

31. А если CAS решит, что поступок всё-таки подпадает под критерий?

Тогда остаётся третий, самостоятельный вопрос: соразмерно ли последствие в конкретном случае. Даже правомерный критерий нельзя применять автоматически, не оценивая пригодность меры, наличие более мягких средств и баланс между безопасностью соревнований и личными и профессиональными правами спортсмена.

32. Как насчёт соразмерности такой меры, как бессрочный недопуск?

Фактически бессрочный недопуск вызывает серьёзные сомнения в соразмерности, хотя сам по себе неопределённый срок ещё не делает меру автоматически неправомерной. Чтобы оправдать её продолжение, ISU должен показать, что актуальный риск сохраняется, недопуск регулярно пересматривается и менее ограничительные меры недостаточны. Между тем пункты 2.2(b) и 2.2(c) охватывают прошлые действия с февраля 2022 года, а опубликованные правила не устанавливают срока, градации тяжести или ясного пути восстановления допуска. Последующее подтверждение нейтральности, согласно Q&A ISU, не снимает прошлую поддержку. Поэтому единичный давний поступок может фактически закрыть короткую спортивную карьеру. Без оценки текущего риска и реальной возможности пересмотра такую меру трудно признать необходимой и соразмерной.

33. Как в итоге может строиться апелляция в CAS?

По трём альтернативным линиям: сам критерий или специальный режим неправомерен; даже если он правомерен, установленные факты под него не подпадают; даже если подпадают, бессрочный недопуск несоразмерен. Для оспаривания основания решения достаточно убедительно провести относимую линию — выигрывать все три одновременно не требуется.

34. До какой даты спортсмены должны направить апелляцию в CAS?

По статье 40.1 Конституции ISU заявление об апелляции должно быть подано в CAS в течение 21 дня с момента получения соответствующего окончательного решения. Поэтому дата пресс-релиза ISU — 10 сентября 2026 года — сама по себе не устанавливает единую дату для всех четверых: необходима дата фактического получения каждым спортсменом его индивидуального решения, а также подтверждение того, что внутренние средства обжалования исчерпаны. Если окончательное решение было получено 10 сентября, последним днём подачи заявления об апелляции будет 1 октября 2026 года; если оно получено позже, срок соответственно сдвигается. Этот срок нельзя безопасно восстанавливать по публичной новости: его нужно проверять по уведомлению ISU, поскольку срок подачи самого заявления об апелляции, в отличие от некоторых последующих процессуальных сроков, не продлевается.

35. Как долго может длиться рассмотрение дела в CAS, и можно ли его ускорить?

По данным самого CAS, апелляционное производство в среднем занимает от шести до девяти месяцев, но общего твёрдого срока от подачи апелляции до решения нет. Установленный правилом R59 четырёхмесячный срок отсчитывается только после закрытия доказательственного производства, а не со дня обращения в CAS. Ускорение возможно: по правилу R52 при согласии сторон CAS может установить сокращённый процессуальный график, например чтобы вынести решение до важного соревнования. Если ждать окончательного решения нельзя, спортсмен может также просить о временных мерах, в том числе о приостановлении действия обжалуемого решения; такую просьбу CAS рассматривает оперативно, но её удовлетворение не означает победы в основном деле.

36. Если рассмотрение дела в CAS затянется на много месяцев, то в случае благоприятного для спортсменов исхода им будет как-то компенсировано то, что они были вынуждены пропустить международный сезон?

Автоматически — нет. Отмена решения ISU прежде всего устраняет недопуск на будущее, но не возвращает пропущенные старты, рейтинговые очки и спортивный сезон. Денежную компенсацию CAS может рассматривать лишь при наличии отдельно заявленного допустимого требования, юрисдикции рассматривать его и доказательств правового основания ответственности, конкретного ущерба и причинной связи с неправомерным решением. Упущенные спортивные возможности особенно трудно оценить в деньгах. Присуждаемая победившей стороне часть расходов на юристов и разбирательство также не является компенсацией за пропущенный сезон. Если требование об убытках выходит за пределы предмета апелляции, для него может потребоваться отдельное производство. Поэтому практически важны просьба об ускоренном рассмотрении и временных мерах: поздняя победа не всегда способна полностью исправить последствия недопуска.

37. Есть ли основания считать, что CAS политически ангажирован и всегда оправдает дискриминацию российских спортсменов, поддерживая своим авторитетом обоснованность тезиса об уникальных, присущих одним только россиянам неустранимых угрозах безопасности и целостности соревнований?

Нет, оснований для такого категорического вывода нет. CAS не раз отклонял общие ограничения: в деле CAS 2022/A/8856 коллегия признала незаконным запрет на участие российских и белорусских спортсменов в соревнованиях ETTU; в деле CAS 2025/A/11592 сочла общий запрет FIL несоразмерным; в деле CAS 2025/A/11915 отменила общий запрет FIS как дискриминационный и прямо указала, что неподкреплённой доказательствами ссылки на угрозу безопасности недостаточно. Следовательно, практика CAS не подтверждает тезис, будто суд неизменно признаёт присущую россиянам неустранимую угрозу. Вместе с тем отдельные выводы CAS можно серьёзно критиковать: в §§188–190 дела ETTU коллегия отказалась от содержательного сравнения международных кризисов, а в деле FIL допустила предположение о повышенном риске инцидентов при участии спортсменов, не соответствующих критериям AIN.

38. Правда ли, что до сих пор CAS отменял только общие запреты, но не отменил ни одного конкретного индивидуального недопуска?

На сегодняшний день CAS отменял только общие запреты на участие российских и белорусских спортсменов, но в опубликованной практике ещё не было случая, когда CAS по существу отменил бы персональный отказ конкретному спортсмену в статусе AIN. Это не означает, что CAS признал правомерным каждый такой отказ: некоторые дела закончились по процессуальным причинам, а не оценкой доказательств по существу. Для нынешнего дела это означает отсутствие готового благоприятного прецедента по индивидуальному недопуску и потому делает исход менее предсказуемым. Апеллянтам недостаточно ссылаться на решения об общих запретах: им необходимо показать конкретные дефекты персональных решений ISU — что установленные факты не соответствуют критериям AIN, доказательства недостаточны либо недопуск несоразмерен. В то же время отсутствие успешного прецедента не связывает новую коллегию CAS и само по себе не предрешает исход дела.